Сын латышского шпиона



Его биографии хватило бы для создания большого романа.

В гости к Николаю Крейеру я ехала с вполне понятным журналистским волнением. Даже наша профессия не каждый день дарит нам встречи с такими уникальными людьми. Судите сами - в детстве он пел для Михаила Калинина. Был представлен дочери Сталина. Прошел через ужасы ГУЛАГа и штрафбата. Дружил и общался со знаменитыми певцами и композиторами. Был близким другом дочери Пельше.

Его с полным правом можно назвать сыном Первой мировой войны. Родители Николая Крейера познакомились на фронте в 1916 году. Мать, Виктория Яновна, попала на фронт как сестра милосердия от рижской общины Красного Креста. В госпитале она познакомилась с красавцем-офицером царской армии Николаем Крейером. Он стал ее мужем и отцом трех их сыновей. Первым был герой моего рассказа, пришедший в этот мир в смутном 1918 году.

Сначала судьба Крейерам улыбалась. Они чудом уцелели в тифозном бараке, устояли в сплошной неразберихе гражданской войны. Отец стал военным специалистом в РККА, где поначалу весьма ценились его опыт и военные знания. Среди его друзей были выдающиеся командиры и полководцы. С 15-летней дочерью одного из них как раз и подружился Николай Крейер-младший. Однажды Лада Тодорская познакомила его со своей подружкой - рыжеволосой девочкой, которая пожала ему руку и представилась: "Светлана!" В зоопарк пришлось идти втроем, чему тогда, в 1935 году, 17-летний Коля не очень-то и обрадовался. Да и девчонка эта ему не особенно понравилась - показалась какой-то чересчур дерганной. И только позже он узнал, что приятельница его подружки была дочерью Сталина...

Простой советский заключенный.

В 1938-м его отца, Николая Крейера, полковника Красной армии, заместителя начальника Белорусского военного училища, обвинили в шпионаже в пользу латвийской разведки. 30 июня этого же года через тридцать минут после объявления приговора он был расстрелян органами НКВД. Но семья узнала об этом только спустя многие годы...

Мать работала сначала на почте, потом ее взяли в минский госпиталь медсестрой. На руках у нее было двое маленьких сыновей. Старший, Николай, учился в Ленинграде, в военно-морском училище имени Фрунзе. Одновременно он брал уроки пения у прекрасного оперного певца Н.Печковского. Но моряком ему стать не довелось - был отчислен как сын врага народа. А через два года и сам попал в сталинскую мясорубку. Допросы по ночам, пытки, жестокие побои - всего хлебнул сполна. Сидел в "Крестах", но с началом войны был вывезен на Урал, прошел через несколько лагерей ГУЛАГа. Валил лес на лесоповале, копал котлованы и... пел на концертах для лагерного начальства, зеков и вольнонаемных. Как и большинство сидевших в сталинских лагерях, Николай просил заменить ему наказание отправкой на фронт. Начальник отдела, тоже латыш, посоветовал ему обратиться к всесоюзному старосте.

Спасибо дедушке Калинину - Дело в том, - рассказывает Николай Николаевич, - что мы, можно сказать, когда-то были знакомы с Михаилом Ивановичем Калининым. Это было в тридцатые годы, когда военному училищу, которое возглавлял мой отец, должны были присвоить имя М.Калинина. Вместе с ним в Минск приехала большая группа партдеятелей и военных чинов очень высокого ранга. В нашем доме на террасе по этому поводу устраивали обед. Мама налепила гору латышских пирожков со шпеком и с бульоном. Детей всех накормили и выпроводили из дома. Мы устроились в сосняке и подсматривали. А Михаил Иванович нас увидел и поманил рукой. Выскочила ватага мальчишек и девчонок, ну и я впереди всех. Калинин усадил меня к себе на колени, обнял за плечи, угостил пирожком. Узнав от моей мамы, что я люблю петь, он сказал: "И у меня жена поет. А ну давай, спой что-нибудь хорошее!" Я затянул любимую отцовскую украинскую песню "Что мне жить и тужить одиноко..." Из уст мальчонки это, конечно, звучало комично. Но Калинин меня похвалил, сказал, что из меня певец вырастет...

Вот об этом-то эпизоде из своего детства и напомнил старосте заключенный Ивдельлага Николай Крейер. Надо сказать, что подействовало. В конце 1943 года вчерашний лагерный певец уже воевал на фронте в составе штрафного батальона. Его тяжело ранили под Витебском практически в первом же бою. Из 150 штрафников, брошенных на взятие какой-то малозначимой высотки, в живых осталось 18. В госпитале ему объявили о снятии судимости - "смыл вину кровью"...

После госпиталя - опять на передовую. Он принимал участие в боях на Карело-Финском перешейке, затем попал в Восточную Пруссию. Награжден боевыми медалями и орденами. После войны его дивизия была передислоцирована на Дальний Восток. Война для Николая закончилась только в октябре 1946 года, когда он демобилизовался с Ляодунского полуострова и вернулся в Ленинград.

Его услышали на небесах ...Он шел по Невскому проспекту и думал о матери, об отце и о братьях. Как он плакал, когда мамин знакомый врач написал ему, что все родные Крейера погибли в 1942-м в оккупированной Белоруссии - и мама, и младшие братишки. Господи, и родных-то у него почти никого нет на свете... И тут, похоже, впервые за долгие годы наверху его услышали - Коля! Неужели это ты? Мальчик, мой хороший, где ты пропадал, как дела, как мама, ребята? - остановившая его женщина продолжала сыпать вопросами, не давая ему сказать ни слова. Наконец он узнал ее - это была их родственница по отцовской линии. Николай обрадовался, и тут же слезы навернулись на глаза - Да я вот жив, хотя и был ранен несколько раз. А маму и братьев немцы в Минске расстреляли, давно уже.. - Да что ты говоришь такое? Ты с ума сошел! Я же только что летом с твоей мамой виделась в Риге. И Витенька с ней был и второй твой брат Жора. Все живы-здоровы!

В тот же вечер он послал телеграмму в Ригу: "Жив, целую. Скоро приеду. Коля". Чем вызвал переполох в столице Латвии. Дело в том, что и маме его, Виктории Яновне, уже много лет назад в ответ на бесконечные запросы сообщили, что сын ее погиб в бою...

И вот поезд прибывает в Ригу. Николай бежит по перрону, а навстречу ему стремительно идут молодой мужчина - его брат, и женщина с абсолютно седой головой. Мама! К ним подбежал и парнишка в морской форме - младшего Виктора было не узнать.

Они сидели на чемоданах и плакали. Мать и трое ее сыновей.

С песней по свету.

Вскоре Николаю удалось переехать в Ригу. Пошел устраиваться на работу в местный Театр музкомедии. Там моментально ухватились за бравого фронтовика, молодого, красивого, с приятным голосом. Но работать ему здесь долго не пришлось - В театре я подружился с милой на вид девушкой, даже роман наметился. Но она как-то заглянула в мои личные письма и поняла, что я был в заключении. Тут же сообщила в отдел кадров. Мне устроили разборки. "Коллеги" разнесли слухи, что я, мол, свои боевые награды чуть ли не на поле брани собирал с убитых... Вспоминать об этом горько и противно! Из театра я уволился. Шел 1948 год. Один человек посоветовал мне лучше уехать на время из Риги, чтобы опять не угодить в лагеря.

Этим человеком был Арвид Янович Пельше, с семьей которого Крейеры были знакомы еще в мирные времена...

Через год, когда о нем уже немного подзабыли, бывший солист Театра музкомедии вернулся в Ригу, поступил на вокальное отделение в Латвийскую консерваторию. В 1952-м в городе опять начались аресты. У Николая сложились неприязненные отношения с парторгом консерватории Каупужем, ставшим впоследствии министром культуры республики. Закончив учебу, Крейер вынужден был опять покинуть своих родных. На этот раз надолго.

Судьба артиста забрасывала его в самые дальние уголки бывшей Страны Советов. Он пел в Заполярье, объездил почти всю Россию и Украину. Выступал перед оленеводами, рыбаками, моряками. В те же годы Николай Крейер начал писать музыкальные рецензии и статьи в газетах и журналах. Он был руководителем Пензенской филармонии. Затем работал в крупных филармониях страны художественным руководителем и главным режиссером - в Днепропетровской, Кисловодской, Белорусской филармониях.

В окружении знаменитостей.

Все эти годы, как вспоминает Николай Николаевич, были полностью посвящены искусству. Это было его счастливое и незабываемое время. Ему довелось слушать знаменитых певцов и музыкантов. У Николая сохранились уникальные фотоснимки.

По праву гордится писатель и музыковед своим сокровищем - огромной коллекцией фотопортретов знаменитых певцов и музыкантов с автографами, с которыми когда-то довелось ему сотрудничать или общаться. Фото на память с искренними признаниями в дружбе дарили ему Д.Шостакович, С.Рихтер, Д.Ойстрах, А.Хачатурян, Б.Гмыря, П.Лисициан, Я.Думиньш, Э.Хиль и многие-многие другие...

Все эти годы ему не раз приходилось регулярно всеми правдами и неправдами возвращаться в Ригу, где его всегда ждала часто болевшая мама. Он оставался у нее по нескольку месяцев. А чтобы не пропал непрерывный трудовой стаж (было тогда такое понятие), с помощью своей давней знакомой Бируты Пельше устроился лектором в республиканскую научно-техническую библиотеку, где она работала заместителем директора. А спустя годы Николай вновь перебрался в Ригу. Уже навсегда.

Дружба с Пельше.

Дочь известного политического лидера того времени была очень скромным и на редкость доброжелательным человеком. Она была еще совсем девочкой, когда чекисты расстреляли ее маму - Джем Пельше, а ее с младшим братом Арвидом отправили в детприемник. Оттуда их забрала вторая жена отца. Во время войны сын Пельше погиб в Курляндском котле...

Она дважды выходила замуж, вторым ее мужем был министр здравоохранения В.Канеп. От первого брака у Бируты Арвидовны росла дочь Наташа. (К слову, телеведущий Валдис Пельш не имеет никакого отношения к семейству Арвида Пельше.) - Мы стали большими друзьями, - вспоминает Николай Крейер. - У меня, кроме мамы, своей семьи не было - как-то не сложилось. У нас с Бирутой было много общих друзей еще с довоенного периода, почти все дети репрессированных. Наше тайное братство... О ее отце я знаю намного больше других. Он не был ходячим коммунистическим идолом, каким его сейчас кое-кто изображает. Знаю, что в трудные годы он помогал очень многим, которые, увы, не только все это забыли, но и в период Атмоды начали активно "поливать" этого человека. Бирута, конечно, все это очень тяжело переживала. Умер муж. От нее отвернулись не только знакомые, но даже и некоторые родственники боялись общаться с ней. Поэтому я и решил сказать правду об ее отце, собрав массу документов и свидетельств.

Николай Крейер написал книгу, назвав ее "Правда об Арвиде Пельше". Издать свою документально-хроникальную повесть ему не удалось. А вот один экземпляр рукописи у него... похитили несколько лет назад. Каково же было удивление писателя, когда он узнал, что укравший его труд человек, некто М.Богустов, продал рукопись... Музею оккупации. Пытался было писатель выяснить, по какому праву без согласия живого автора музей купил у жулика его исследование, да только здоровье подорвал.. ...Сегодня Николай Николаевич Крейер в свои 83 года живет один в окружении портретов и фотографий. За ним присматривает брат Виктор, который моложе его на 8 лет. Их мать, Виктория Яновна, умерла в 1987 году, в возрасте 95 лет, пережив всего на несколько месяцев своего среднего сына - Георгия.

Бирута Пельше, ставшая в последние годы Николаю Крейеру любимым и близким человеком, умерла пять лет назад от тяжелой болезни. Похоронили ее на кладбище Райниса. Попрощаться приехала ее единственная дочь из Америки, пришли бывшие сотрудницы библиотеки. До сих пор он не может примириться с потерей своей Бируточки, как он ласково ее называет. И без слез говорить о ней пока не может ***.

Латвийский писатель, член общества "Рижский мемориал" Николай Крейер - автор романа-были "Неисповедимы пути господни" (1994 г.). Кроме того, он написал книги: "Еврейская рапсодия", "Прокаженные", "Сестры Крустыньсон" на латышском и русском языках.

Автор: Алла БЕРЕЗОВСКАЯ, Телеграф

Добавить коментарий
Автор:
Комментарий:
Код проверки:
Captcha